Вівторок, 20 листопада

Євген Гальперін – один із найбільш актуальних композиторів Європи. У його фільмографії є велике голлівудське кіно, наприклад, «Голодні ігри», та фільми Люка Бессона й Андрія Звягінцева. Попри світське життя у Парижі, він не забуває про дитинство на Подолі в Києві та уважно стежить за новинами в Україні. Opinion дізнався у митця, що насправді думають французи про Олега Сенцова, яка атмосфера панує у Каннах та чому ми не пам’ятаємо жодної сцени з блокбастерів вже наступного дня після перегляду.

Евгений, вы уже четверть века проживаете в Париже и на постсоветском пространстве появляетесь не так часто. Какие ощущения возникают во время приезда сюда? Вы уже в большей степени гость или все же свой, киевлянин с Подола?

Это очень странное ощущение, потому что это все для меня родное, но я уже принадлежу к совсем другому миру. И меньше всего мне бы хотелось чувствовать себя здесь иностранцем. Особенно тяжело в первые дни. Когда я возвращаюсь в Киев, город, в котором я долго жил, первые дни я наблюдаю и пытаюсь копировать людей: как они покупают билеты в троллейбусы, метро, как они разговаривают. Для меня самого очень странно чувствовать себя иностранцем здесь. Комфорт наступает несколько дней спустя, когда ты уже хватаешь новые манеры поведения людей и чувствуешь себя дома.

Так или иначе, в «Нелюбви» (фільм Андрія Звягінцева – прим. ред.) вам точно удалось передать непростую действительность российского города и национального быта. Музыку писали по собственным детским впечатлениям / воспоминаниям или как-то иначе погружались в материал?

Как известно, я писал музыку, не смотря фильм. И в момент создания композиций я совсем не думал ни о какой-то русской глубинке, ни вообще о чем-то русском. Единственное, что было у меня в голове, – это мое желание писать музыку. Конечно, я пересмотрел фильмы Звягинцева, чтобы понимать, какую роль играет музыка в его картинах. Но я только пытался пережить эмоции главных героев: что происходит в головах родителей, когда они теряют ребенка. Пытался ощутить, каково это, когда весь сложный мир: ненависть, разводы, машины-квартиры и любовницы – все это стирается и остается лишь одна черная линия.

Когда у композитора отнимают картинку – это очень мощная штука. Ты начинаешь копаться намного глубже в себе, представлять и думать. И это мощнее в тебе отзывается, потому что ты не опираешься на визуальный ряд как на костыли: смотри – побежал, и дальше динамичная музыка. Этой опоры не было. В итоге мне даже приписывали, что я создал музыку о тоталитарном обществе, где пропадает ребенок и пропадает навсегда. Таких идей у меня не было. Я просто пытался передать состояние людей, у которых в голове засела одна мысль и они не могут думать ни о чем другом.

Известно, что вы написали музыку, не просматривая сценарий и рабочую версию фильма. Это было невероятно сложно или невероятно просто?

Мы с братом Александром несколько недель работали, создали несколько композиций, и они были мимо. Андрей еще не успел ответить на них, как я понял, что это не то. Я сам ощутил, что это слишком «музыка для кино». А нужно заполнить картину своей независимой музыкой. И со второй попытки я начал работать над пьесой «11 циклов». Я решил изобразить музыку на одном аккорде, чтобы изобразить пульсирующую боль, которая не уходит. Я был уверен, что эта музыка в фильм не войдет, потому что она слишком насыщенная. Когда я послал Звягинцеву половину этого материала, он ответил, что это подходит лучше всего. Когда я увидел, как Андрей ее расставил по фильму, было ощущение чуда: что не просто музыка подошла, а идеально дополнила картину.

Кстати, Звягинцев – единственный режиссер, который сам на сеансах просил не включать свет, когда начинались титры. Для него они – это продолжение фильма, и музыка, которая играет во время титров, должна создать определенное настроение. И многие критики отметили, что это дает новое видение картины.

В то же время Асгар Фархади (іранський кінорежисер, двічі лауреат Оскару. Гальперін працював із ним над картиною «Минуле» – прим. ред.) проверял чуть ли не каждую ноту вашей работы и вносил много редакций. Как в таком случае ощущает себя композитор?

Я понимал, что если он так делает, значит, так надо, и мне надо придушить свое эго и набраться скромности. У него было видение музыки, и моя роль заключалась лишь в том, чтобы ему все объяснить. С Асгаром Фархади мы встретились впервые, и я начал играть для него на фортепиано пьесу, сочиненную моим папой. Позже мы мусолили это три недели и сделали самостоятельное произведение. Режиссер просил одну ноту то немного раньше, то позже. Он же не музыкант, но он понимает, что здесь музыку надо приглушить, а здесь – сделать громче. И в итоге мы пришли к общему знаменателю.

А Люк Бессон, получается, – золотая середина? (Гальперін писав музику до фільма «Малавіта» – прим. ред)

Это совершенно другой метод работать. У Звягинцева и Фархади язык музыки и сам код кинокартины намного сложнее. У Бессона язык фильма понятен всем – это популярное кино. Многомилионная картина и большая финансовая ответственность, и надо искать компромисс между творчеством и коммерцией. Для него необходимо писать что-то свежее, живое и при этом так, чтобы музыка была понятна всем, потому что фильм для широкой аудитории. И это тоже сложно.

В 2015 году вы написали музыку к фильму «Битва за Севастополь», который вышел в украинском прокате под названием «Незламна». Как вы взялись за этот проект, ведь очевидно, что коммерчески это было менее привлекательно, чем работы европейского кинематографа? Вы хотели поддержать украинское кино?

Мне была близка тематика этого фильма. Очень привлекательный персонаж – украинская снайперша Людмила Павличенко. Особенно в тот момент, когда начиналась война между Украиной и Россией. Для меня это стало шоком и травмой, и этот фильм в разгар противостояния был желанием поддержать противное тому, что происходило в 14-м году. У меня был друг, который сражался на Донбассе, украинский певец. Он там же и погиб, когда я был во Франции. Я с ним обсудил, морально ли снимать такое кино. И он меня поддержал. Потому что за какую-то клюкву и пропаганду я бы не взялся. Мне казалось, что фильм украинско-российского производства – это хорошая идея. Тем более, что мне очень нравилась сама история. И в тот момент я мог себе позволить заняться некоммерческим проектом. Мне казалось это важным. В итоге вышла хорошая антивоенная картина, так что я не жалею абсолютно.

О том же Крыме и его главной истории на данный момент. Олег Сенцов голодает уже более 40 дней. Как в вашем окружении во Франции относятся к ситуации вокруг заключенного режиссера? И вообще, беспокоит ли он местное культурное сообщество, или это попытка украинцев самоутешиться, дескать, Европе не все равно?

Ситуация вокруг Сенцова – это акт тоталитарного и авторитарного государства против человека. Показательная экзекуция и заявления Путина, что он не может вмешаться в решение суда, – это какой-то особый цинизм. Ведь обвинения строятся на пустых показаниях… Да, мы во Франции переживаем, мы об этом говорим. Но это все таки на большом расстоянии, и, надо быть честным, это не то, что не дает людям в Париже спать. Но то, что европейцы выступают, говорят, а в Каннах на экране перед каждой картиной была заставка «Свободу Сенцову», – это серьезные намерения. Они не могут не переживать, но, признаюсь, что некоторые переживают за него лишь потому, что это сейчас модно. Конечно, это чувствуется не так резко, как здесь, в Украине. Кстати, стоит отдать честь и российским коллегам на фестивале «Кинотавр». Каждый лауреат со сцены сказал «Свободу Олегу Сенцову и Кириллу Серебрянникову», а понятно, что за этим могут быть большие проблемы для них. Добьемся ли мы этим чего-то – я не знаю, но мы это делаем, потому что это важно.

Об украинском кино – через несколько недель начинается Одесский кинофестиваль. В прошлом году вы были в составе жюри. Как происходило переключение между постоянным участником конкурсных программ и судьей для своих коллег?

Не нужно переоценивать свою роль. Ты всего лишь жюри замечательного фестиваля, который происходит в Одессе. И каждый режиссер должен понимать, что приз жюри – это всего лишь награда судей, и она не ставит вердикт: хороший фильм или плохой. Вернемся к Звягинцеву. Его фильм буквально все критики называли главным претендентом на Оскар за лучший зарубежный фильм и на Пальмовую ветвь в Каннах. И когда объявили, что «Нелюбовь» получил специальный приз жюри – с мест вскочили десятки людей и начали кричать: «Нет, нет! Это Пальмовая ветвь». Но это всего лишь решение жюри. Если посмотреть всю историю награждений, всегда найдется хороший фильм, который остался без наград. Надо еще понимать, что многие статуэтки вручают «опосля», так сказать, за заслуги в кино, а не за конкретную картину. Так было с Тарковским и Брессоном. Последний в гневе швырнул свою награду, а потом он с удовольствием несколько раз повторил это для журналистов. Андрей Арсеньевич награду принял, сказал merci beaucoup, но тоже было видно, что он не рад этой награде.

Ходят слухи, что некоторые режиссеры снимают свое кино под определенный фестиваль и премии…

Сто процентов да, но ни один режиссер в этом не признается. Более того, многие сами себе не признаются. Огромное количество директоров картин делают фильмы под Канны, возможно, абсолютно подсознательно, но у них главная мысль – успеть к кинофестивалю и участвовать в конкурсе. Это очень мощный наркотик, когда вас берут и погружают в ванны с маслами, вас массируют и гладят. От такого сложно отказаться. Поэтому Канны для режиссера – это главная награда. Они целую неделю купаются в славе и внимании со всего мира.

В Золотую эпоху Голливуда композиторы писали музыку как к блокбастерам, так и к авторскому кино. С обывательской точки зрения, сейчас есть четкое разделение: в кассовые фильмы стремятся набить больше популярных песен, а в авторское кино лишь сложную многоэтажную музыку. Действительно ли существует такая тенденция, и каким вы видите идеальный саундтрек для кино 2018 года?

В блокбастерах задача примитивна до невозможности: с помощью звука, как лупой, увеличивать все, что происходит на экране. И эта музыка вся безумно между собой похожа. А песни – они более популярны для привлечения широкой аудитории. Сейчас такая тенденция, что надо постоянно держать зрителя в напряжении и кормить его этой преувеличенной информацией, чтобы ни в коем случае его не отпустить. А потом зритель выходит и думает: а что вообще он помнит из этой картины? Смотришь, как на фейерверк, и для студий главное, чтобы ты заплатил.

Идеальный саундтрек – тот, который не принимает зрителя за идиота и дает ему пространство. Позволяет аудитории додумывать и доделывать. Это гораздо сильнее запомнится. Тишина – это первое и золотое правило каждого композитора.

Текст: Костянтин Руль

Фото: Саша Населенко

Залишити коментар